Каждая история «выпускника» интерната отличается от другой и одновременно – похожа на предыдущую.

Однако всегда трудно понять, почему о страшных для многих из нас, но банальных в сиротском мире ситуациях не говорят вслух, а особенно – никто не пытается их исправить. Сегодня речь пойдет о тонкостях отечественной системы реабилитации тех, кого называют «умственно отсталыми». Наш герой – двадцатиоднолетний Владимир Пилипенко.

Встретиться с Вовой пришлось в городе Арциз Одесской области. На главной аллее в тени прячутся от жары несколько памятников вождю мирового пролетариата. Спрятались и мы. Глядя в голубые глаза Володи, понимаешь, что разговор будет тяжелым как для него, так и для нас.

Ошибки родителей или семейное проклятие?

Десять лет назад, когда одесситка Татьяна Макарова отдыхала на своей даче в селе Маринивци, в ее дверь постучалась женщина – Елена Пилипенко. На вид ей было лет 60, а в действительности – лишь 28. «Когда она позвала, я подошла, но общаться с ней было неприятно, – вспоминает Татьяна Владимировна. – Изо рта женщины пахло, шли кровь и гной. Как потом выяснилось, у нее была цинга, а врачи предсказывали Елене лишь несколько месяцев жизни. Такой была встреча будущей опекунши с матерью Владимира. Правда, Макарова тогда не знала, что у этой больной женщины четверо детей, увидела только двух – мальчика и девочку. Шестилетний Коля весил около девяти килограммов, а трехлетняя Маша совсем не говорила. Жители села знали, что такая семья существует, но избегали ее. «Мне постоянно снилось, что женщина с темными волосами вытаскивает меня из ямы», – вспоминает Елена. Макарова говорит, как она «увидела женщину с большими безумными глазами, в которых можно было прочитать: жизнь меня не интересует». Макарова почти сразу стала помогать семье. Сейчас Елена Пилипенко сама заботится о детях, может защитить себя, разбирается в политике. А друзья Татьяны Владимировны иногда до сих пор не понимают, откуда у женщины берется столько сил.

Стоит сказать, что Елена Пилипенко – воспитанница интерната. Еще ребенком она попала в приют, а в два года ее удочерили. Сначала в новой семье девочку любили, но впоследствии, когда мама с папой развелись и в доме появился отчим, жизнь Елены превратилась в ад. Ее так били, что девятилетняя девочка убежала из дома. Пришла к друзьям родителей, где ее и ... изнасиловали. Этот случай изменил всю жизнь Елены. Чтобы избавиться от родительской опеки, в 17 лет она выходит замуж.

Сначала родился Вова, потом Катя и Коля, впоследствии – Маша. Еще до появления четвертого ребенка супругов Пилипенко лишают отцовства. Но в детский дом забрали только старших.

«Я все помню, – утверждает Вова. – Помню, как нас с сестрой отец закрывал на замок, бил. Бил он и маму, ведь очень сильно пил. Социальные службы предупреждали: «Лена, накорми детей», однако еды дома не было. Помню, как однажды в больницу, где мы были с мамой, приехала «скорая». Нас с Катей забрала женщина. Я начал кричать, проситься к маме, но передо мной только закрылась дверь. И все. Нас обоих увезли в один из одесских интернатов, где год мы были вместе». Потом их разлучили.
Искала детей уже Макарова. Встречи с Катей матери пришлось ждать еще десять лет – ее удочерила семья, и нарушать эту тайну никто не собирался, а вот Вову нашли быстро – в Песчанской школе-интернате для детей-сирот. «Тогда я учился в пятом классе, – говорит Вова, и на глазах у него появляются слезы. – Во двор приехала «скорая». Я подумал, что кому-то плохо. Но из машины вышла женщина – моя мама. Я сначала ее даже не узнал.

Вова, узнав, что у него есть семья, захотел жить с ней. Но власти отказались отдавать парня – официально мать должна была доказать, что сможет прокормить своего ребенка. Елена, инвалид II группы с пенсией в 63 гривны, этого сделать не могла. Поэтому войну за парня женщина проиграла.

На государственном «контроле»?

Вова жаловался, что в Песчанском интернате детям жилось очень плохо. «Воспитатели нас били, например, за плохо написанную контрольную работу – указкой по пальцам, а потом говорили: «Ты уже наелся» и лишали обеда, – вспоминает Вова. – Одного парня, совершенно голого, заставили на коленях ползти по лестнице на третий этаж и обратно. Если побои не действовали, наказанием за непослушание становился дурдом – старшие дети насиловали младших. А когда приезжали социальные службы, дирекция показывала, как у нас все хорошо. Но везде бегали крысы!».

Когда Татьяна Макарова воочию увидела ужасные условия, в которых жили дети, она решила помогать интернату. Нашла спонсоров. Сделала ремонт. «Тетя Таня привозила разные вещи, одежду. А когда она уезжала, воспитатели все забирали себе. Если же кто-то осмеливался об этом сказать вслух, его били и отвозили в психиатрическую больницу», – добавляет парень.

Впоследствии Вову перевели в один из одесских интернатов – ближе к маме. «Но и там было не лучше. Директор Зоя Зайцева регулярно отправляла нас в областную психиатрическую больницу № 2. Там кололи аминазином и «галочкой» (аминазин и галоперидол – сильнодействующие нейролептики, имеющих сложные побочные действия; психиатры даже говорят, что после их употребления появляется желание совершить акт самоубийства или убить другого человека. – Авт.) На следующий день после таких инъекций все тело так крутило, что от боли казалось – вот-вот умру. Конечно, сейчас легко говорить о таких, как я, мы умственно отсталые, но соответствующую справку можно сделать любому. Когда чиновникам выгодно – я здоров, а если нет – сумасшедший. Например, меня же с седьмого класса сразу перевели в девятый и отправили в Тарутино в училище. Год я там хорошо учился. И жилось неплохо – только один мастер бил и забирал стипендию. Когда захотели, сделали из меня сумасшедшего (известно, что часто подобные обследования проводят заочно – мол, неужели ребенок из такой среды может быть полноправным? – Авт.) – и на полгода посадили в психбольницу. За то, что когда били, я защищался: признаю, что бросал камни в пьяных воспитателей.

«Когда ребенок попадает в Пищанский интернат, это означает, что он олигофрен – умственно отсталый, – объясняет Татьяна Макарова. – После окончания учебного заведения он неожиданно становится нормальным – ему разрешают учиться в училище. Даже на бухгалтера учатся те, кто не умеет читать и писать. Но если кто-то из них сделает неосторожный шаг (начнет спорить с руководством, вновь превращается в дебила. Директрисе одного одесского интерната Вова так надоел, что она помогла парню здать предметы экстерном и перепрыгнуть с седьмого класса сразу в девятый, а потом и Тарутинское училище. Там все было хорошо, пока у Вовы не нашли вшей. Когда их хотели вывести, парень сбежал – у него же «синдром белого халата». К тому же за каждое нарушение его наказывали больницей. Администрация поймала парня и отправила в психиатрическую больницу.

С тех пор прошло полгода, а никто Вову из дурдома не забирал. Татьяна Макарова начинает звонить – мол, почему парня не отпускают. Заведующий отделением объясняет, что ему поручили Вову держать. «А он что, больной?» – спрашивает правозащитница. «Нет, нормальный. Я даже не могу дать ему инвалидность», – услышала в ответ. «Представляете, врач предлагает, чтобы я забрала парня к себе домой! – искренне удивляется Татьяна. – А почему я должна это делать? Я же не могу забрать домой всех сирот, которых встретила за десять лет! Мама его тоже забрать не может. Когда Вове было 12 лет, мы боролись, чтобы вернуть его в семью, а когда ему уже исполнилось 18 и государство не несет ответственности за парня, его предлагают забрать. Никто не думает: почему у матери забрали нормального ребенка в четыре года, сделали из негоинвалида, а сейчас хотят избавиться от бремени».

Дальнейший путь парня – в дом престарелых. Но это только для инвалидов. «Бумага выдержит все – Вове дают инвалидность и отправляют сначала в Белгород-Днестровский в специальный интернат для умственно отсталых детей, а затем – в Мирнополье. Хотя лично мне директор интерната в Белгороде-Днестровском говорила, что среди ее воспитанников Вове не место – он слишком умный».

Сейчас Вова Пилипенко живет в Мирнополье в гериатрическом доме-интернате. Это в десяти километрах от города Арциза. Убирает за старыми, больными и немощными, выкапывает могилы и хоронит умерших (иногда стоя – ради экономии места). А еще работает в поле – без защитной маски обрабатывает химикатами посевы. Все это называют трудотерапией, за которую каждый из таких «рабочих» получает зарплату – примерно 20 гривен в месяц. «Никаких праздников. Никакого моря. Мы здесь – только рабочая сила», – говорит Вова. Все время пугают Новосавицким интернатом, где недавно, по свидетельству воспитанников, санитар убил больного.

Будущее без будущего

«Кого из меня сделали? Зачем кололи такие препараты? Сейчас Макарова пытается меня вытащить, делает все, чтобы не увозили в психушку. Еще несколько уколов аминазина и галоперидола, и я – труп. А я хочу жить, учиться, работать. Я умею работать – плитку-мозаику класть, обои клеить, вагонкой обивать, – говорит Вова. – Во время отпуска хочу работать на строительстве церкви в Бурлачьей Балке в Одессе у отца Георгия. Я должен работать, чтобы помогать маме, брату и сестрам. Скажите, у меня же есть мама, которую я не видел много лет, и я хочу жить с ней, почему не могу? Я не хочу работать как скотина в доме престарелых и стоять в очереди на кладбище. Хочу свою семью. Я не могу повторять ошибки своих родителей. Мне жаль тетю Таню. Она нами уже десять лет занимается. А у нее ведь есть сын, внуки.

Вова искренне верит, даже говорит, что будет жить с мамой. Но на самом деле Елена Пилипенко сына опасается, убеждена Макарова: «Во-первых, у нее ведь тоже инвалидность – олигофрен. Поэтому если забирать парня, то не мама должна, а я. Во-вторых, мама его боится. Интернаты же сделали из Вовы гомосексуалиста – с десяти лет его насиловали, затем он насиловал. В-третьих, они стали чужими людьми. Можно сказать, что Вова виноват в этом сам. Его же никто не заставляет насиловать. В феврале этого года Вова мне позвонил и сказал, что жить не хочет и готов повеситься ... К тому времени я уже даже решила отказаться от него – трудно, когда десять лет то пытаешься сделать для человека, а получаешь от него только нож в спину. Не хочет помощи – пусть тонет. Но Вова потом заболел – почки начали отказывать, и я положила его в больницу. После выписки он вернулся в Мирнополье и изнасиловал двадцатилетнего умственно отсталого мальчика. Для меня это была трагедия! А в интернатах подобные поступки – норма, директор на них даже внимания не обращает. Детей так воспитывали. Они с детства не знали, что существует другой мир. Вот это страшная трагедия! На воле за это посадили бы за решетку. Вова потом подумал, что он сделал, и сам врачу сказал: «Я сошел с ума». И администрация дома престарелых, чтобы за преступление никто не отвечал, отправила Вову в психиатрическую больницу. Месяц его кололи галоперидолом, поэтому когда парень вышел, даже речь у него была несвязной. Вот что делает наша карательная психиатрия с детьми».

Несмотря на это, Макарова и сейчас ищет помощи у всех. Священник, о котором упомянул Вова, один из немногих, кто протянул руку помощи. Но уже через месяц понял, что не в состоянии справиться с трудным характером молодого человека. «Но потом священник подумал, что я живу с этими людьми десять лет, то почему ему так трудно всего за месяц? И вернул парня», – говорит Татьяна Макарова. Даже как-то взял с собой в паломническую поездку по монастырям Крыма.

Макарова убеждена: важно, чтобы Володя Пилипенко попал в нормальную семью, где на первом месте – духовные ценности, тогда из него еще можно слепить человека. Опекунша его мамы сейчас обратилась к властям, чтобы наконец создать независимую психиатрическую экспертизу и проверить всех таких детей. Большинство из них, она уверена, здоровы и могут жить нормальной жизнью. И Макарова это доказала на примере мамы Вовы – женщина сейчас, хотя и не обходится без посторонней помощи, но может сказать: «Я – заботливая мама».

После этого разговора в Арцизе трудно спорить, что у парня очевидна некая задержка развития. Но это не болезнь, а последствия педагогического и социального разгильдяйства – сказываются годы, проведенные в интернате и многочисленные визиты в психиатрическую больницу. А каких результатов можно ожидать от тоталитарной системы бывшего тоталитарного государства? Если последнее изменилось, то первую менять никто и не думает. Даже в демократические времена некого наказать за настоящее насилие над личностью ...

P.S. Материал публикуется в рамках совместного социального проекта Фонда Рината Ахметова «Развитие Украины» и журнала «Главред». Продолжение темы читайте в следующем номере.

Татьяна Катриченко, «Главред», 03.09.2010 / / 10:56
http://www.glavred.info/archive/2010/09/03/105632-3.html